.RU

Собрание сочинений в шести томах - страница 32


опасность расщепления изучаемых ею явлений на две сферы, якобы подчиненные принципиально различным закономерностям — естественнонаучным и культурно-историческим. Перед его глазами была картина кризиса психологии, порожденного, как он неоднократно писал, конфронтацией «биотропного» (ориентированного на науки о природе) и «социотропного» (ориентированного на мир-культуры) направлений. Перед ним постоянно брезжила проблема синтеза этих направлений.

Сосредоточившись на изучении специфики инструментальных форм и функций поведения (т. е. таких, где организующим началом является психологическое орудие или знак), в работе «Инструментальный метод в психологии» Выготский решительно выступал против их отрыва от естественных, натуральных. «Искусственные (инструментальные) акты не следует представлять себе как сверхъестественные или надъестественные, строящиеся по каким-то новым, особым законам» Искусственные акты суть те же естественные, они могут быть без остатка, до самого конца разложены и сведены к этим последним, как любая машина (или техническое орудие) может быть без остатка разложена на систему естественных сил и процессов» (с. 104).

Настаивая на том, что искусственное созидается из тех же сил и процессов, что и естественное, Выготский стремился избежать дуализма. И хотя его сравнения не всегда звучат убедительно, нельзя забывать об основном векторе его поиска. Он видел опасность противопоставления высших и низших уровней организации поведения и в то же время чувствовал потребность объяснить качественные различия между этими уровнями. Главную задачу в данном случае он усматривал в. том, чтобы проникнуть в механизм возникновения психологических новообразований.

Сначала он искал этот механизм в пределах перестройки отдельных функций» например преобразования непроизвольной памяти в произвольную, механической памяти в логическую и т. д. В дальнейшем он оценивает такой подход как недостаточный для объяснения закономерностей развития психики. Он выдвигает положение о том, что именно благодаря психологическим орудиям в ходе исторического формирования человеческого поведения изменяются межфункциональные связи и отношения, формируются межфункциональные системы.

Выяснение того, как складываются и преобразуются эти системы, выступило в качестве новой задачи психологического исследования, которую Выготский попытался решить прежде всего на наиболее близкой ему проблеме взаимоотношений между мышлением и речью. Но здесь в его психологических воззрениях наметился поворот, связанный с тем, что речь выступила в качестве фактора, который регулирует не только мыслительный процесс, но деятельность сознания в целом как специфически человеческую форму психики.

В новом ракурсе выступил вопрос об отношении сознания к поведению, ропрос, стоящий в центре интересов Выготского с тех пор, как он в поисках путей построения объективной психологии перешел от изучения эстетических реакций к выяснению возможностей, которые открывает в плане научного познания психики рефлексологическое направление.

Сначала он выделил особую роль речевого рефлекса (отличного, как помнит читатель, от остальных рефлекторных реакций и со стороны стимула, и со стороны исполнительного, двигательного, звена). Затем слово, трактуемое в качестве одной из главных разновидностей культурного знака, приобрело значение психологического орудия, вмешательство которого превращает (наряду с другими знаками) натуральный, непроизвольный психический процесс в произвольно управляемый, или, точнее, самоуправляемый. Попытка понять характер взаимодействия различных психических процессов побудила Выготского задуматься над инструментальной ролью слова при формировании функциональных систем. Но по-прежнему оставался загадочным вопрос о носителе, «хозяине», этих систем, едином психическом «субстрате», в котором укоренены восприятие и память, чувство и воля. Предполагалось, что таким «субстратом» на уровне человека является сознание.

442

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Следующий период в научных исканиях Выготского связан с зарождавшейся у него программой изучения сознания как системного и смыслового образования. Теперь он определяет разрабатываемую им область как «вершинную психологию», которая противостоит двум другим: «поверхностной» и «глубинной». Под «поверхностной» подразумевалось все многообразие школ и направлений, исходящих из постулата о непосредственной данности психических феноменов переживающему их субъекту. Тем самым психология выступала в качестве описательной, или, как говорил Выготский, «воззрительной», науки, ограничивающей свой предмет кругом явлений, обнаруживаемых внутренним взором («воззрением») субъекта при скольжении этого взора по поверхности сознания как своего рода калейдоскопа образов, актов, гештальтов и т. п. При таком подходе явление отождествлялось с сущностью. Иначе говоря, психология оказывалась в позиции, противоположной установкам других наук, видящих свою задачу в том, чтобы за поверхностью явлений вскрыть закономерности, которым они подчинены.

В отличие от подобной «поверхностной» психологии так называемая «глубинная» психология (психоанализ) стремилась проникнуть за ширму сознания в сферу действия подспудных иррациональных сил. Она отводила ключевую роль бессознательному. Что касается трактовки сознания как такового, то здесь ее позиция ничем не отличалась от «поверхностной» психологии. Сознание идентифицировалось с «внутренней сценой», на которой сменяют друг друга различные феномены. Поэтому оно оказывалось лишенным собственной качественной характеристики и выступало как нечто неизменное, неразвивающееся.

В противовес «поверхностной» психологии новая концепция сознания, разработка которой стала для Выготского главной задачей, предполагала выход за пределы непосредственно данного, но не в сферу бессознательной психики, а к принципиально иному психическому механизму, который и определяет являющееся «внутреннему взору» субъекта. Выготский называет этот механизм функциональной системой.

Это понятие, появившееся впоследствии в нашей психологии в связи с новыми физиологическими подходами, задолго до того утверждалось Выготским в качестве специально психологического. Оно предполагало коренной пересмотр традиционного понимания функции, понимания, восходящего, как справедливо подчеркивал Выготский, к древней психологии способностей. Психический «организм» мыслился по типу телесного. И подобно телесным функциям представлялись способности души — восприятие, память, мышление и т. п. Слабость функционализма Выготский усматривал в том, что он не мог объяснить характер отношений между функциями (проблема системы), а также отношение функции к внешнему явлению (проблема интенциональности, направленности на внеположный сознанию объект) и к образу этого явления, каким оно переживается субъектом (проблема значения).

Выготский намечает несколько направлений для преодоления слабостей функционализма. Взамен функций сознания он предлагает говорить о его деятель-ностях. Эти деятельности осуществляются не разрозненно, но во взаимосвязи, которая и образует функциональную систему как динамичное целое. Динамичное — значит изменчивое, развивающееся. Развитие системы, ее история — таков еще один важнейший принцип, выдвинутый Выготским *. Организующим принципом развития сознания выступает его особая структурная единица, которую Выготский обозначил термином «значение». Не образ, не переживание, не акт (как в прежних представлениях осознании), а значение. Идея, согласно которой органич-

* Понятие о развитии системы было совершенно новым. Его новизну легко уловить, сопоставив с трактовкой системности в гештальтпсихологии, которой принцип развития был чужд. Преимущества подхода Выготского отчетливо видны при сопоставлении с некоторыми современными вариантами «системного подхода», не способного постичь связь системности и историзма. Небезынтересно заметить, что в ту же эпоху в физиологической науке понятия о функциональной системе и об истории системы разрабатывал А.А. Ухтомский. Нет сведений о том, был ли знаком Выготский с этими разработками.

443

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ным компонентом индивидуального сознания является значение, влекла за собой далеко идущие последствия. Перед нами один из тех поворотных пунктов, который отделял предшествующий период творчества Выготского от того, который мы сейчас рассматриваем. «В старых работах, — отмечал он,— мы игнорировали то, что знаку присуще значение... Мы исходили из принципа константности значения, выносили значение за скобки... Если прежде нашей задачей было показать общее между «узелком» и логической памятью, теперь наша задача заключается в том,, чтобы показать существующее между ними различие» («Проблема сознания», с. 158).

«Узелок» — это знак, правда «культурный знак», и в качестве такового отличный от си г нала-раздражителя как регулятора поведения на предчеловеческом уровне. Но функция знака в качестве носителя предметного значения (в системе культуры) в период разработки культур но-исторической теории (по признанию самого автора этой теории) выносилась за скобки. Это, естественно, препятствовало выявлению той специфической качественной характеристики сознания, которук> не могли получить его предшествующие исследователи, и тем самым объяснению сознания с позиций системности и историзма.

Такую перспективу открывала идея о том, что ткань сознания построена из значений, что именно в сфере значений, а не знаков Действуют факторы, которые изменяют межфункциональные отношения.

Тезис о том, что значения (в отличие от знаков, с одной стороны, от понятий в-качестве логических форм — с другой) трансформируются в процессе индивидуального развития субъекта, вносил в психологическую интерпретацию сознания? идею чрезвычайной важности. Он намечал новые перспективы исследования сознания соответственно замыслу построения «вершинной» психологии.

Как и в «глубинной» психологии (фрейдизм и др.), в феноменах, непосредственно выступающих перед субъектом (в поле или потоке его сознания), усматривалась не первичная данность, а производное механизмов, в которые можно проникнуть лишь опосредованно, вскрывая недоступные интроспекции пласты. Но есл» «глубинная» психология искала эти пласты в квазибиологическом подполье, то Выготский исходил из того, что его новый подход обнажает не «глубины», а «вершины» личности, ее интимные связи с надиндивидуальным миром развивающейся человеческой культуры. Ведь значение неотчленимо от слова (хотя и не идентично ему), а слово как компонент языка концентрирует в себе богатства социального развития его творца — народа. Слово живет в общении, и благодаря ему, подчеркивает Выготский в своей новой программе, отвечая на вопрос о том, «что движет значениями, что определяет их развитие», становится возможным «сотрудничество сознаний».

На этом оборвался последний период исканий Выготского в области теоретической психологии; на идеях, огромную перспективность которых ощущаешь через полстолетия с особой остротой, быть может, даже резче, чем в те времена, когда они роились в еще незрелой, незавершенной форме в голове их генератора.

Когда психология заявила о себе как о самостоятельной науке, она претендовала на то, чтобы быть наукой о сознании. Но, как показал Выготский, определяя себя как науку о сознании, психология о сознании почти ничего не знала. Разве можно было считать имеющими серьезное научное значение ее выводы о тождестве, непрерывности, ясности сознания? Эти выводы назывались законами. Но их формальный характер был очевиден. Перед психологией стояла задача объяснить скрытые от самонаблюдения объективные механизмы построения и развития сознания как функциональной системы, содержательными компонентами которой являются особые единицы — значения, соотносящие субъекта с миром культуры и с созидающими этот мир в процессе общения людьми.

II

Нет ни одной теоретической работы Выготского, в которой бы он не соотносил размышления о проблемах психологии с ситуацией в мировой науке. Эти работы— непрерывный диалог с представителями различных течений, направлений, школ«

444

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В ряде случаев критический анализ течений становился для Выготского специальной задачей. И тогда акценты сдвигались. Главный упор делался на прослеживание исторических корней той или иной концепции, а также функции, выполняемой ею в сложном соотношении идей но-научных сил в определенный период развития психологического познания. Теоретические искания Выготского в этих этюдах как бы уходили в подтекст, но они неизменно воздействовали на общий ход критического анализа данного направления.

Указанные критические этюды обычно представляли собой предисловия к трудам западных психологов. С большинством предисловий читателя знакомит вторая часть этого тома. Выготский писал их в различные годы, и на каждом из них, вполне естественно, лежит печать соответствующей фазы его творчества (как уже знает читатель, весьма динамичного). Поэтому и может быть установлено известное соответствие между идеями, которые определяли облик специальных теоретических выступлений и публикаций Выготского, и характером его статей, содержащих анализ и оценку работ западных психологов. Многое в дальнейшем пересматривалось, переоценивалось. Расположив его критические этюды в хронологической последовательности, мы предоставляем читателю возможность убедиться в этом.

Считая, что новая система психологического знания может сложиться не иначе, как в русле объективного анализа поведения, Выготский высоко оценивает концепцию первого лидера американского бихевиоризма — Э. Торндайка (в предисловии к книге последнего «Принципы обучения, основанные на психологии»). Психика в этой концепции не противостояла более остальным явлениям бытия ни по ■сущности, ни по познаваемости. Торндайк характеризовал ее как складывающуюся в проблемных ситуациях систему телесных реакций организма, доступных объективному наблюдению, управлению и контролю. При этом, следуя откровенно редукционистскому стилю мышления, Торндайк никаких принципиальных различий между реакциями животных и человека не усматривал. Но этой стороне дела Выготский в ту пору значения не придавал. Решающее преимущество торн-дайковской теории он усматривал в разрушении догматов старой психологии, скованной представлением о том, что единственным «свидетелем» психических феноменов служит субъект, которому они даны непосредственно, во внутреннем воззрении. Тем самым формирование детской психики, о своеобразии которой голос самонаблюдения ничего сказать не может, оказывалось вне научного анализа. С точки же зрения учения о реакциях, возникающих на глазах объективного наблюдателя, способного строить эти реакции по принятой программе, картина радикально менялась. Обнажились механизмы развития детского поведения, « наметилась перспектива управления процессами этого развития с позиций воспитателя, педагога.

В дальнейшем Выготский отвергнет теорию Торндайка как механистическую (сводящую процесс приобретения человеком новых форм поведения к слепым пробам и ошибкам), «атомистическую» (берущую за исходное отдельные элементы, а не целостные структуры), игнорирующую значение биологического созревания организма как фактора психического развития и качественные сдвиги («ступени») в этом развитии. Но такая переоценка Выготским концепции Торндайка произойдет впоследствии под влиянием дискуссии между различными психологическими школами, в особенности критики бихевиоризма сторонниками гештальттеории.

Разбирая торндайковскую концепцию педагогической психологии, Выготский отделял ее педагогическую часть от психологической. Он подчеркивал, что принципиально новое понимание факторов поведения и законов, по которым оно строится, подведено у Торндайка под практику и нужды американской школьной системы с ее индивидуалистическими устоями и чуждыми советской педагогике целями и нормами. Отвергая эту педагогическую доктрину, Выготский считал прогрессивной трактовку Торндайком механизма формирования тех реакций, которых не было в прежнем опыте индивида. Однако сам этот механизм Выготский объясняет не столько по Торндайку, сколько по И.П. Павлову. Он понимает воспитание как процесс накопления и выработки условных реакций, как замыкание новых связей

445

ПОСЛЕСЛОВИЕ

между организмом и средой. Решающая роль признается за средой, под которой имеется в виду не совокупность биологически значимых раздражителей (как в системе Павлова), а социальная среда. Поскольку она социальная, то и историческая — изменчивая от эпохи к эпохе.

Так, оставаясь на первых порах в пределах поведенческого (рефлексологического) подхода, Выготский уже тогда стремился соединить с понятием о раздражителях среды иное содержание, чем сторонники бихевиоризма и рефлексологии. В этих раздражителях, играющих решающую роль в построении ответных реакций организма, он видел особые детерминанты, а именно детерминанты общественно-исторического порядка.

Другой важной коррективой, внесенной Выготским в условнорефлекторную схему применительно к развитию поведения, являлось акцентирование внутренней динамики рефлексов. В противовес представлению об однозначной детерминации ответного действия организма непосредственными влияниями средовых раздражителей акцент ставился на «непрекращающейся борьбе между миром и человеком», на диалектике внутренних процессов. В изображении Выготского организм менее всего похож на пульт, где происходит автоматическое переключение внешних сигналов с одних каналов на другие и установление в силу построения (ср. законы ассоциации) устойчивых связей между импульсами и ответными реакциями на них.

Удивительно современно звучит тезис Выготского о «сложнейшей стратегии организма» в борьбе с непосредственными воздействиями среды. С этим соединялись представления об активности ребенка, вводящие в характеристику его поведения условия, игнорируемые традиционной условнорефлекторной концепцией. Здесь мы вправе видеть ростки идей, позволившие Выготскому в дальнейшем переосмыслить под новым углом зрения как бихевиоритскую позицию Торндайка, так и павловское учение о высшей нервной деятельности.

Как бихевиоризм, так и рефлексология, хотя и базировались на биологических, а не социально-культурных основаниях, придавали решающую роль формирующему влиянию внешней среды. Выготский же, как мы видели, не ограничивался абстрактным пониманием среды и стремился переосмыслить ее, руководствуясь общей методологической установкой, предполагающей качественное различие между условиями и детерминантами поведения человека и средой обитания других живых существ. Но этим не исчерпывалось своеобразие его попыток объяснить специфически человеческую регуляцию поведения. Он настойчиво искал собственные внутренние закономерности развития, т. е. решение проблемы, которую не ставили ни бихевиористы, ни русские рефлексологи. На Западе в трактовке указанной проблемы главное слово принадлежало сторонникам взгляда, согласно которому основные факторы развития форм поведения не могут быть иными, как биологическими. Этот взгляд распространялся не только на элементарные формы, но также и на высшие психические функции. Таковой, в частности, являлась позиция известного австрийского психолога К- Бюлера, учение которого о психическом развитии Выготский подверг критике в предисловии к русскому переводу работы этого автора «Очерк духовного развития ребенка».

Признавая важной заслугой Бюлера выявление биологических оснований детской психики и установку на то, чтобы понять биологические функции как целое в едином ритме их развития, Выготский видит просчет этого психолога в устранении из поля внимания исследователя социальных функций и социального ритма. Тем самым испарялось различие между природным и культурным, из-за чего понятие о развитии человеческой психики утрачивало содержательность. Оно оказывалось абстрактным, поглощающим любые формы изменения. Не различались высшее и низшее, элементарное и сложно организованное, а в качестве конечной причины всех этих форм выступало биологическое созревание, их развертка, говоря современным языком, по генетической программе. Подобная концепция психического развития сопряжена, как подчеркивал Выготский, с реакционными социальными выводами о предопределенности поведения личности скрытыми в ее генах детерминантами.

446

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Без преувеличения можно сказать, что проблема развития, и прежде всего «драма духовного развития ребенка», перемещается в центр раздумий Выготского на целое десятилетие наиболее напряженного и, к сожалению, последнего десятилетия его творчества. Его критический анализ двух приобретших к тому времени наибольшее влияние на психологической сцене направлений: гештальтпсихологии н учения Ж- Пиаже — сосредоточился в первую очередь именно на этой проблеме.

Конечно, гештальтпсихология, как и бихевиоризм, как и психоанализ (великолепным знатоком которого являлся Выготский), представляла собой общепсихологическую концепцию и направление, а не специальное учение о развитии психики, тем более раннего или школьного детства. Но каждое из указанных направлений широко черпало эмпирический материал в сфере детской психологии и придавало этому материалу интерпретацию, призванную укрепить и подтвердить правоту «большой» теории, претендовавшей на научное объяснение механизмов человеческой деятельности в целом. Выготский, в свою очередь, усматривал в проблемах развития детской психики кардинальный узел: распутав его, удастся проследить, насколько крепки те идейные нити, из которых сплетается методологическая ткань новых направлений западной психологии.

Препарируя эту ткань, он соотносил свой анализ с представлениями, выработанными исходя из марксистской концепции человека. Здесь Выготский ощущал главную точку опоры. Вместе с тем адекватная теоретическая ориентация была важна для тех эмпирических исследований, данные которых могли быть, с одной стороны, противопоставлены фактам западных психологов, с другой — могли укрепить на новых основаниях союз между научным исследованием механизма развития психических функций и практикой воспитания и обучения.

В статье «Проблема развития в структурной психологии» Выготский останавливается прежде всего на критике одним из главных гештальтистов — К. Коффкой двух концепций развития психики, о которых уже шла речь,— концепции Тррн-дайка* и концепции К. Бюлера. По Торндайку обучение представляет собой отбор и закрепление реакций соответственно формуле «пробы, ошибки и случайный успех». По Коффке оно заключается в выработке новых структур. Что касается Бюлера, то его схема предполагала три ступени развития: инстинкт, дрессуру {поведение типа навыка) и интеллект. Слабость подобной схемы состояла в ее неспособности охватить различные формы развития психики единым принципом, каковым, согласно Коффке, опять-таки является структура. Механистической «унитарной» торндайковской концепции, игнорирующей диалектику процесса развития, качественные сдвиги и преобразования в этом процессе, Бюлер противопоставил «плюралистическую» идею трех различных, надстраивающихся один над другим психологических аппаратов, лишенных, однако, внутренней связи.

К. Коффка утверждал, что принцип структурности позволяет преодолеть ограниченность этих подходов, в равной степени бессильных перед своеобразием развития психики. Под структурностью понимались целостность и осмысленность поведения. Смысл этих признаков основного объяснительного понятия гештальт-психологии раскрывается в контексте ее общей методологической направленности против двух способов трактовки поведения: механистического (типа концепции проб и ошибок Торндайка) и виталистического (типа концепции трех ступеней Бюлера).

Принцип проб и ошибок относит возникновение новых действий (а тем самым и развитие) за счет механического перебора множества отдельных реакций, среди которых случайно оказываются удачные. Концепция трех ступеней превращает высшую из ступеней — интеллект (сведенный бихевиористами к случайному сцеплению разрозненных движений) в особую замкнутую в себе психическую форму, лишенную связи с предшествующими уровнями развития. Такой подход можно назвать психовитализмом, поскольку своеобразие психического (интеллекта) объясняется имманентно присущей ему силой, не имеющей оснований ни в чем внешнем по отношению к нему — ни биологическом, ни социальном. Используя критику Коффкой указанных направлений, Выготский вскрывает шаткость позиций самого Коффки и гештальтистской теории в целом.

447

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Универсализация понятия о структуре ведет к утрате возможности объяснить качественно различные фазы развития, к стиранию граней между ними.

Применительно к эволюции психики в фило- и онтогенезе гештальтисты перестают различать своеобразие человеческой психики, идентифицируя ее с зачатками интеллектуальной регуляции поведения у антропоидов. Психологическое своеобразие животных и ребенка ставится в один ряд и подводится под общий знаменатель. Структура выступает как первичный феномен и принцип, который способе» все объяснить, носам в объяснении не нуждается. И поскольку этот принцип распространяется на все психическое развитие человека, то заранее отвергается предположение о том, что в этом процессе могут возникнуть какие-либо качественно новые элементы. Приняв за свое кредо понятие о структуре, гештальтизм не смог объяснить, как одни структуры преобразуются в другие. Тем самым он оказался столь же беспомощен перед проблемой развития, как и учения, которые он подверг критике.

Иное дело — критика гештальттеории самим Выготским. Она велась с позиций уже сложившихся у него представлений о высших психических функциях, представлений, которые, как знает читатель, формировались под влиянием новых диалектико-материалистических установок. Поиски своеобразия этих функций,, возникающих в результате коренного преобразования (благодаря особым психологическим орудиям) природных («натуральных») способов взаимодействия индивида с миром обострили чувствительность Выготского к глубоким методологическим изъянам психологических школ на Западе. Это относится и к анализу Выготским новаторских исследований Пиаже, сразу привлекших к себе внимание психологического мира. Подчеркивая преимущества концепции Пиаже, опирающейся на огромный и тщательно выверенный в клинических беседах с маленькими испытуемыми эмпирический материал, Выготский показал, что, раскрыв в ряде важных пунктов качественное своеобразие умственной организации ребенка,, эта концепция, если ее рассматривать в целом, не смогла воссоздать адекватную картину развития этой организации.

Истоки неадекватности, как и в случае Торндайка, Бюлера, Коффки, крылись в трудностях разработки проблемы детерминации психического, его обусловленности взаимодействием природных и социальных факторов.

Принцип практики вошел в мышление Выготского из ленинской теории отражения, из «Философских тетрадей» В.И. Ленина, где подчеркивалось, чта практика человека строит те «формулы», которые, «миллиарды раз повторяясь, закрепляются в сознании человека фигурами логики» (Поли. собр. соч., т. 29, с. 198). Именно] это ленинское положение Выготский приводит в качестве решающего аргумента в критическом анализе концепции Пиаже.

Прослеживая пройденный Выготским путь разработки проблемы психического развития, мы можем выделить в нем несколько узловых пунктов, обращение к которым позволяет соотнести его поиски в области теории с критическим осмыслением систем, определявших в ту эпоху общий облик психологической науки. Первоначально он полагал, что психология сможет превратиться из традиционно-субъективной в объективную, из эмпирически-описательной в объяснительную и истинно детерминистскую, когда положит в основание построений новое учение о поведении. Русская рефлексология (прежде всего исследования Павлова) и американский бихевиоризм типа торндайковского воспринимались как наиболее перспективные варианты этого направления. Их перспективность определялась естественнонаучной ориентацией, которая покончила с воззрением на психику как на особую самодостаточную сущность, данную субъекту в его интроспекции.

Главная задача, над которой бился Выготский,— понять психику как развивающийся процесс — решалась первоначально исходя из принципа взаимодействия организма со средой, выработки в ходе этого взаимодействия новых форм реакций. «Атомизм» (механицизм) бихевиористских и рефлексологических представлений о развитии поведения подвергли острой критике гештальтисты, концепция которых была тщательно изучена и, в свою очередь, критически проанализирована Выготским. Идея структурности, которую отстаивали гештальтисты, ему импони-

448

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ровала. Есть основания полагать, что она была ему созвучна (в качестве отличительной особенности нарождавшегося в начале века общего «системного» стиля мышления) и в ранний — филологический — период научных занятий.

Видя ее преимущества, Выготский вместе с тем показал ее неспособность справиться с проблемой качественных сдвигов в психическом развитии как в плане перехода от интеллекта высших животных к человеческому сознанию, так и в плане преобразований, испытываемых самим этим сознанием (прежде всего мышлением и речью) в различные возрастные периоды. Понятие о гештальте не только утверждало целостность психических (и изоморфных им физических) структур в противовес представлению о психических «атомах», оно содержало идею насыщенности «поля поведения» смысловым (образным) содержанием в противовес представлению о том, что поведение строится путем слепого перебора реакций.

За понятием о гештальте стояла категория образа как непременного регулятора психической активности. Превращая это понятнее универсальный объяснительный принцип, гештальттеория, как показал Выготский, не смогла наметить продуктивный подход к механизму психического развития. С какой бы настойчивостью ни подчеркивалась структурированность и целостность смыслового (образного) содержания психических актов, чтобы понять их генез, развитие, перестройку, требовалось выйти за пределы гештальтов как таковых к детерминирующим умственную организацию человека силам, прежде всего социальным.

Обращение к социальности, предпринятое Ж- Пиаже, вносило новую струю в исследование мышления и речи. Однако трактовка социальности как «общения сознаний» отъединяла субъекта познавательной активности от тех реальных, практических действий, благодаря которым эта активность приобретает направленность и содержание. «Социальная практика» — таково было слово, воспринятое Выготским у Ленина и ставшее для замечательного советского психолога последним в его поисках факторов развития психики.

III

Особое место среди теоретико-исторических работ Выготского принадлежит исследованию кризисной ситуации, охватившей психологическую науку в первой четверти XX в. Тревожные голоса по этому поводу раздавались повсюду, как в России, так и за рубежом. В русской литературе об этом писали Н.Н. Ланге, В.А. Вагнер и другие. Через год после того как Л.С. Выготский завершил рукопись «Исторический смысл психологического кризиса», известный австрийский психолог К. Бюлер выпустил книгу «Кризис психологии». Но первая попытка исследования и научного объяснения этого феномена о марксистских позиций принадлежала Выготскому.

Внешним выражением этого кризиса было появление новых школ и направлений. Понятие о школе многозначно. В данном случае имеется в виду расщепление науки на направления или системы, сторонники которых оперировали разными фактами и идеями, не принимали факты и идеи друг друга.

Фрейдизм, бихевиоризм, гештальтизм, персонализм — каждая из этих систем требовала покончить с прежними представлениями осознании и методами его изучения. Каждая претендовала на переворот, на открытие новой эры в психологической науке. Перед молодой советской психологией встал вопрос: с кем и по какому пути идти в решении проблем психологии?

Став на почву марксизма, Выготский неизбежно должен был радикально разойтись в своем научно-рефлексивном анализе с теми, кто следовал идеалистической методологической линии. Его расхождения важны и поучительны для теории науки, для решения вопроса о том, как ее строить.

В этом плане особый интерес представляет его полемика со швейцарским психологом Л. Бинсвангером, выступившим с планом «критики психологии», под которым подразумевалось рассмотрение основных понятий науки, ее логики, способов ее внутренней организации. Замысел состоял в том, чтобы создать особую науку о последних основаниях и общих принципах психологического познания.

449

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В атмосфере кризиса этот замысел ассоциировался с надеждой возвыситься над противоречиями школ и систем и утвердить единство науки посредством методологических обобщений. Идеалистический подход придал стремлению к единству психологии ложную направленность.

Общая наука мыслилась Бинсвангером, говоря современным языком, как метатеория, изучающая структуру и связь понятий самих по себе, безотносительно к воспроизводимой ими реальности. Оторванность логического строя науки, ее интеллектуальных структур от объективной действительности означала их оторванность также и от исторического процесса. Ведь только погружаясь в него, только благодаря ему человеческое сознание соединяется с миром. Таким образом, идеализм сочетался с принципиальным аисторизмом. На таких началах и сложилась версия о методологии науки как особой области, не имеющей оснований ни в чем, кроме как в самой себе, предписывающей правила построения теорий и наводящей порядок в конкретных дисциплинах.

Л.С. Выготский же считал, что для психологии создание «общей науки» — важнейшее задание века. В противоположность идеалистическому методу он наметил эскиз этой науки, исходя из марксистской интерпретации теоретического знания, из принципов отражения и историзма. Какой бы высокой ни являлась абстракция, в ней всегда содержится сгусток конкретно-реальной действительности, «хотя бы и в очень слабом растворе»,— писал он (с. 312). Поэтому и «общая наука», синтезируя научное знание, выделяя его основания и регулятивные принципы, имеет дело нес «чистыми» понятиями, а с понятиями, отображающими такие стороны психической реальности, для постижения которых концептуальный аппарат частных психологических дисциплин недостаточен.

Общая наука зарождается, как говорит опыт высокоразвитых дисциплин типа физики и биологии, на стадии зрелости. Психология подошла к историческому моменту, когда ее дальнейшее движение без общей науки стало невозможным *. Этот запрос на общую науку выражает не потребности логики формирования знаний самих по себе, но прежде всего потребности практики. Психология бессильна справиться с обступающими ее со всех сторон практическими задачами, не создав собственной логико-методологической инфраструктуры.

Общую науку можно определить как науку, получающую материал из ряда частных научных дисциплин и производящую дальнейшую обработку и обобщение этого материала, что невозможно произвести внутри каждой отдельной дисциплины. Оперируя фундаментальными понятиями (категориями) и объяснительными принципами, общая наука выполняет роль методологии по отношению к конкретному эмпирическому исследованию. Общая наука остается хотя и высшим, но неотъемлемым разделом конкретно-научного познания. Она критична, но в ином смысле, чем полагали сторонники априоризма.

В противовес Бинсвангеру, для которого критика понятий должна составить особое логико-методологическое направление, Выготский исходил из того, что

* По мнению Выготского, понятие общей психологии не совладает с понятием теоретической психологии. Теоретическую психологию, «в сущности, психологию взрослого нормального человека, следовало бы рассматривать как одну из специальных дисциплин наряду с зоопсихологией и психопатологией. То, что она играла и до сих пор отчасти продолжает играть роль какого-то обобщающего фактора, формирующего до известной степени строй и систему специальных дисциплин, снабжающего их основными понятиями, приводящего их в соответствие с собственной структурой, объясняется историей развития науки, но не логической необходимостью. Так на деле было, отчасти есть и сейчас, но так вовсе не должно быть и не будет, потому что это не вытекает из самой природы этой науки, а обусловлено внешними, посторонними обстоятельствами; стоит им измениться, как психология нормального человека утратит руководящую роль» <с. 292).

450

ПОСЛЕСЛОВИЕ

понятия непрерывно критикуются в практике, в повседневном труде ученого, путем их соотнесения с реальными фактами, с эмпирическими данными. Каждый' шаг предполагает и критику понятия с точки зрения факта, и критику факта с точки зрения понятия. Выготский полагал, что всякое открытие в науке есть всегда вместе с тем и акт критики понятия.

Такое взаимодействие понятия и факта, теоретических и эмпирических компонентов знания непрестанно совершается в науке. На более высоком уровне, где понятия — факты частных дисциплин — становятся материалом для дальнейшей критики и переработки, благодаря чему создаются наиболее общие, а поскольку в них «сгущается» действительность, то и наиболее содержательные абстракции, это взаимодействие образует предмет общей науки. Ее можно назвать также методологией в смысле учения о способах, путях, приемах конкретно-научного познания, но опять-таки имея в виду, что «орудийность» (способ обработки эмпирического материала) присуща даже самому элементарному понятию.

Общая наука «перенимает», возводит в более высокий ранг это оперирование понятиями, теперь уже — соответственно ее предмету — наиболее общими понятиями (категориями). Она, таким образом, определяет предмет и метод любых форм-научно-психологического исследования, на какие бы объекты оно ни распространялось.

Методология конкретной науки складывается под влиянием философии, но-имеет собственный статус, определяемый природой предмета этой науки, исторической разверткой ее категориальных структур. Методологическое исследование-психологических понятий, методов, объяснительных принципов не является поэтому философской «светелкой», пристроенной к науке. Оно порождается в связи с запросами конкретной науки и составляет ее неотъемлемую часть.

Идея о нераздельности двух способов исследования науки — логического и исторического — стала краеугольным камнем всей теоретической конструкции Выготского*

Научная методология на исторической основе возможна потому, что закономерность, повторяемость, правильность присущи самому процессу познания, его-историческому бытию. Из объективной логики развития процесса, логики, скрытой за неповторимостью событий, записанных в памяти науки, извлекаются общие формулы, из которых выводятся и предсказуются эти события. «Закономерность в смене и развитии идей,— замечает Выготский,— возникновение и гибель понятий, даже смена классификаций и т. п.— все это может быть) научно объяснено-на почве связи данной науки 1) о общей социально-культурной подпочвой эпохи, 2) с общими условиями и законами научного познания, 3) с теми объективными требованиями, которые предъявляет к научному познанию природа изучаемых явлений на данной стадии их исследования, т. е. в конечном счете — с требованиями объективной действительности, изучаемой данной наукой» (с. 302).

Тот факт, что психология уже осознала необходимость общей науки (методологии), но еще не была в состоянии произвести ее на свет, рассматривается Выготским как свидетельство кризиса психологии. Острая потребность в методологии-побуждает отдельные структурные звенья науки производить «замещающие действия». Роль, которую по праву должна была сыграть общая психология, и только она, пытаются присвоить частные дисциплины — детская психология, патопсихология, зоопсихология и другие, возводящие свои, действительные лишь для ограниченного круга явлений, понятия-факты в ранг общепсихологических категорий.

Поразительное сходство наблюдается между эволюцией самых различных психологических концепций — от частного открытия в специальной дисциплине к. последующему распространению своих идей на всю психологию и затем на человеческое знание в целом. Так обстояло дело с фрейдизмом, рефлексологией, геш-тальтизмом и персонализмом. Они проделывали этот путь с удивительным однообразием, выражая тем самым в неадекватной форме назревшую потребность в обшей науке, придающей благодаря фундаментальным абстракциям единство »

451

ПОСЛЕСЛОВИЕ

внутреннюю связь понятиям и фактам психологии, определяющей ее предмет в качестве единой науки, а не беспорядочного конгломерата феноменов.

В противовес тем, кто видел в кризисе только распад, только крушение всех устоев, кто чувствовал себя, по словам известного русского психолога Н.Н. Лан-ге, «в положении Приама на развалинах Трои», Выготский считал, что в кризисе действует не только разрушительное, но и созидательное начало.

Работники, непосредственно связанные с практикой научного человекознания и человекоизменения, с большей остротой, чем кто бы то ни было, осознают потребность критически проанализировать разрозненные факты, гипотезы, эмпирические обобщения, свести «начала и концы знания».

Трудности решения этой задачи усугубляются тем, что в организме науки ока-вались «сращенными» гетерогенные компоненты — каузальная, естественнонаучная психология и психология индетерминистская, телеологическая. Кризис показал, что их сосуществование нетерпимо, что их необходимо «рассечь», что продуктивное изучение психической регуляции поведения возможно только в качестве каузального. История вынесла свой приговор — она показала нищету и бесперспективность индетерминизма. Нужно было обладать большой зоркостью, чтобы за сонмом больших и малых школ, теснившихся на психологической сцене, увидеть два главных направления — каузальное и индетерминистское и констатировать обреченность второго.

Кризис показал, что никакая иная психология, кроме детерминистской, в качестве научной невозможна. В этом и состоит его глубинный исторический смысл. Ограниченность прежнего детерминизма обусловлена тем, что у него не было ресурсов подняться до уровня естественнонаучной трактовки-человеческого сознания — общественно-исторического по природе. Это и оставляло почву для процветания телеологических воззрений, выступавших под именем различных психологии: описательной (В, Дильтей), интенциональной (Ф. Брентано), феноменологической (Э. Гуссерль, А. Пфендер), аксиологической (Г. Мюнстерберг), персонали-стической (В. Штерн) и других.

Историзм был чужд и тем концепциям, в которых имелась естественнонаучная струя,—бихевиоризму, гештальтпеихологии, функционализму. Их философская ориентация препятствовала выходу из кризисной ситуации, требовавшей, как отмечалось, создания общей науки в качестве методологии психологического исследования. Такая конкретно-научная методология* будучи единственно законной преемницей одной из двух тенденций, определявших путь психологии во все предшествующие века, а именно естественнонаучной, может быть, по Выготскому, развита только на фундаменте, который «презрели» прежние строители, на фундаменте диалектического материализма.

Марксистскую психологию Выготский рассматривал не как одну из школ {как говорили, например, об ассоцианистской, экспериментальной, эйдетической и других школах), а как единственно научную психологию. В отличие от авторов, которые, утратив чувство историзма, требовали от психологии «покончить с прошлым» и «начинать сначала», Выготский полагал, что преобразование психологии на основе марксизма вовсе не означает отбрасывания всей ее предшествующей работы. Каждое усилие свободной мысли овладеть психикой, каждая попытка детерминистского исследования подготавливали будущую психологию, и потому они необходимо войдут в трансформированном виде в ее состав.

Стихийно развивавшееся под давлением социальной практики естественнонаучное направление в психологии остановилось на пороге детерминистского объяснения человеческой психики, поскольку ее детерминация носит социально-исторический характер. В соответствии с этим объяснительные понятия естественных наук недостаточны для построения новой психологии, в задачу которой входит раскрытие законов, действительных для всех уровней психики, включая es самые высшие формы, определяемые взаимосвязью человеческой личности с миром исторически развивающейся культуры. В то же время, будучи непосредственной преемницей достижений предшествующей естественнонаучной психологии, психология, базирующаяся на марксизме, может, согласно Выготскому, рассматриваться

452

ПОСЛЕСЛОВИЕ

в широком смысле как естественная наука. Очевидно, что в данном контексте к естественным явлениям Выготский относит не только явления, изучаемые науками о природе — неорганической и органической. Как развитие общественно-экономической формации в учении Маркса, так и развитие психики должно рассматриваться в качестве естественноисторического процесса. Такой подход позволял, сохраняя органические связи психологии с естествознанием, перевести исследование детерминации явлений психики на новый уровень. Последующее творчество Выготского показало плодотворность такого методологического подхода для выработки конкретно-научных представлений о детерминации истинно человеческих психических актов — внимания, памяти, воображения, мышления. Следует, однако, отметить, что в рассматриваемой работе Выготский лишь поставил вопрос о необходимости переориентации психологии на новые пути, по которым в дальнейшем продвигались многие советские психологи.

Философия марксизма трактуется Выготским как адекватная собственным потребностям психологической науки, ищущей выход из кризиса, а не как нечто привнесенное со стороны по воле лиц, затеявших реформу психологии, исходя из политических или идеологических соображений (таково было, в частности, мнение Г.И. Челпанова). Объяснение Выготским кризиса психологии сложилось под влиянием ленинского анализа кризисной ситуации, назревшей на рубеже века в естественных науках, развитие которых требовало новых методологических решений, диалектико-материалистических по своей сути. В трудах классиков марксизма Выготский видел образец того, как применять это философское учение к конкретной науке, отображающей в своих исторически развивающихся понятиях определенный аспект природного и (или) социального бытия.

Эту задачу невозможно было решить путем прямого распространения универсальных категорий и законов материалистической диалектики на область конкретно-научного познания. Бесплодным был и другой путь, когда в отдельных высказываниях классиков марксизма пытались найти психологию в готовом виде, т. е. решение вопроса о специфике и закономерностях психики. Для применения марксизма к той или иной науке необходимо выработать методологию — такую систему опосредующих, конкретных способов организации знания, которые могут быть применимы к масштабу именно этой науки.

Воспроизвести в познавательных формах объективную диалектику психического призвана диалектика (методология) психологического познания, являющаяся стержнем науки, общей по отношению ко множеству частных психологических дисциплин. Тем самым выступает иерархия уровней исследования: высший уровень представлен философией, за ним выстраивается методология общей психологии. Ее ресурсами питаются на следующем уровне иерархии частные психологические дисциплины. Последние, в свою очередь, непосредственно смыкаются с практикой воздействия на человека и преобразования его, с различными формами воспитания и обучения, выработки трудовых навыков, организации деятельности, лечения и т. д. При этом намечается движение не только «сверху вниз» — от философии через общую науку и частные дисциплины к практике, но и в обратном направлении — «снизу вверх» — от практики, обобщаемой, интегрируемой в частных дисциплинах, к общей психологии, категориальный аппарат которой суммирует их «суверенитеты».

В этом «круговороте» решающим фактором, началом и концом всего процесса является практика. Она непосредственно входит в психологическое познание, а не только выступает в качестве его проверочного средства. При этом само научное исследование трактуется Выготским как особая форма практической деятельности, производная по отношению к другим способам воздействия человека на природу и на другого человека, но вместе с тем способная придать этому, теперь уже «онаученному» воздействию несравненно большую эффективность, чем на преднауч-ном уровне,

453

ПОСЛЕСЛОВИЕ

IV

Наука представляет собой, по Выготскому, внутренне связанную систему. Каждый ее компонент (факт, термин, методический прием, теоретический конструкт) получает свой смысл от целого, которое проходит ряд фаз, сменяющих друг друга с неотвратимостью, подобной переходу от одной общественно-экономической формации к другой.

Важное значение в методологических исследованиях, по мнению Выготского, приобретает проблема языка науки, проблема слов, терминологии. «Язык,— писал он,— обнаруживает как бы молекулярные изменения, которые переживает наука; он отражает внутренние и неоформившиеся процессы — тенденции развития, реформы и роста» (с. 357). Язык науки — инструмент анализа, орудие мысли. Его может развивать лишь тот, кто занимается исследованием и открывает новое в науке. Открытие новых фактов и возникновение новых точек зрения на факты требуют новых терминов. Таким образом, речь идет не о таком словотворчестве, когда выдумываются новые слова для обозначения уже известных явлений, подобно наклеиванию этикетки на готовый товар, а именно о словах, которые рождаются в процессе научного творчества.

Поскольку психология — экспериментальная наука, то для решения своих задач она использует различные аппараты, приборы, устройства, выполняющие функции орудий. Однако развитие экспериментальной техники таит опасность ее фетишизации и может породить надежду на то, что само по себе применение этой техники способно открыть новые научные факты. Подобное увлечение аппаратной техникой без теоретических предпосылок, без понимания того, что она играет лишь вспомогательную роль, наносит ущерб научному творчеству, порождает, по выражению Выготского, «фельдшеризм в науке». «Фельдшеризм в науке», по Выготскому, это отрыв технической, исполнительской функции исследования (обслуживание аппаратов по известному шаблону) от научного мышления. Такой отрыв отрицательно сказывается и на самом мышлении, поскольку вся тяжесть исследовательской работы переносится с оперирования словами-терминами на бездумное оперирование приборами. В результате слова, не наполняясь новым содержанием, начинают оскудевать, перестают выполнять присущую им роль важнейших инструментов мышления.

Мы видим, что основа анализа методологических проблем научного исследования для Выготского не умозрительные конструкции, а та «молекулярная» работа со словом, понятием, прибором, научным фактом, которая повседневно происходит в процессе лабораторного исследования.

За несколько десятилетий до того, как утвердился современный системный подход, Выготский уже реализует его в своем анализе науки, следуя марксистским принципам, согласно которым системность и историзм неотделимы. Представление о системности науки, позволяющее раскрыть своеобразие ее строения, Выготский соединяет с принципом ее социальной обусловленности.

Развитая Выготским теория кризиса науки представляет не только исторический интерес. Она актуальна и поныне в плане разработки марксистского учения о научном познании как социально детерминированном, диалектически противоречивом процессе с его пиками и спадами, кризисными и революционными ситуациями.

Вопрос о природе кризисных ситуаций и путях их разрешения привлекает в наши дни и методологов науки в капиталистических странах. Широко известна, например, трактовка кризисных явлений в науке американским историком науки Т. Куном. По Куну, кризис разгорается, когда накапливаются факты-аномалии, не совместимые с господствующей парадигмой. Размывая ее, они подготавливают революцию в науке. В конце концов прежняя парадигма рушится, и научное сообщество сплачивается на основе новой парадигмы.

Анализируя развитие психологии, Выготский вскрыл иные детерминанты кризисных явлений. Он отверг позитивистское представление о «чистых» фактах (за которым стояла версия, будто источником познания служат сенсорные данные, а не отображаемая в чувственном опыте и постигаемая посредством сознания

454

ПОСЛЕСЛОВИЕ

объективная реальность). Ведь научное исследование может оперировать только такими фактами, которые прошли понятийную обработку. Уже называя предмет, мы классифицируем его, выделяем с помощью слова-орудия в бесконечном многообразии признаков существенные в определенном отношении.

Поскольку же «обрабатывающая сила» ирходит от мышления, погруженного в независимый от него объект, то понятийная обработка факта не что иное, как более адекватная, более содержательная (чем на допонятийном уровне) познавательная реконструкция этого объекта.

Кризис, по Выготскому, зарождается не при столкновениях новых фактов с господствующей структурой знаний, а при назревании порождаемой и стимулируемой практикой потребности в переходе от частных теоретических схем к более общим, вводящим эти частные схемы в контекст, в котором их понятия — факты обнаруживают глубинный категориальный смысл. В период, когда общая схема еще не сложилась, но время для этого уже созрело, на ее место, как мы видели, устремляются частные концепции. Их противоборством отмечена внешняя картина кризиса, которая прежде всего и бросается в глаза.

По Куну, между парадигмой старой и новой нет ни общности, ни связи. Между ними не может быть отношений включения. Одна исключает другую.

Подход Выготского позволяет понять диалектику эволюционных (кумулятивных) и революционных моментов в развитии позитивного знания. Для понимания природы и смысла кризиса в науке необходимо, согласно Выготскому, выйти за пределы взаимоотношений между теориями и фактами в движении научного знания. Не само по себе рассогласование теоретического и эмпирического стимулирует и направляет это движение. Силы, действующие внутри самой науки, выступают на уровне прикладных исследований, непосредственно связанных с практикой — воспитательной, промышленной, медицинской и т. д. Именно практика требует построения такой методологии, без которой само* научно-практическое воздействие на человека не может быть эффективным.

Критика Выготским научных школ, претендовавших на строго эмпирический характер построений, якобы совершенно независимых от каких бы то ни было мировоззренческих, философских предпосылок, не была декларативной. Глубоко и тщательно проанализировав опыт развития этих школ и их историческую судьбу, Выготский убедительно покаэал, что за мнимой эмпиричностью и беспредпосылоч-ностью школ действовали определенные социально-философские силы, приведшие указанные школы от эмпирических констатации через установление отношений психологии с другими частными дисциплинами к претензиям на всеохватывающие мировоззрения.

Рассмотренная нами работа запечатлела движение мысли Выготского перед тем, как он развернул конкретно-научную программу своих исследований, в основу которой легла его культурно-историческая, или инструментальная, концепция» Согласно этой концепции, психолог призван изучать инструменты (орудия, знаки), посредством которых «натуральные» психические процессы превращаются в культурные, внешние операции «уходят вовнутрь», интериоризуются, образуя устройство, обычно принимаемое за изначально данный индивиду и не отчуждаемый от него субъективный мир. От этих идей принято вести «психологическую родословную» Выготского. По традиции их заносят на первую страницу летописи его школы.

Обращение к его ранее не напечатанному труду о кризисе в психологии решительно меняет ретроспективу, проливает свет на огромную методологическую работу, предшествовавшую специально научным достижениям, с которыми стало в дальнейшем ассоциироваться имя Выготского. Выготский — философ, методолог, теоретик науки — сказал свое слово до того, как появился Выготский — исследователь высших психических функций, автор культурно-исторической концепции в психологии, лидер одной из главных советских психологических школ. Было ли это слово услышано? Рукопись лежала неопубликованной. Однако нет сомнений, что ее идеи не остались «безработными». Истории известны прецеденты, когда мысли, опережавшие свой век, будучи изложены на бумаге, не поступали в науч«

455

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ный оборот. Неопубликованные записные книжки Леонардо да Винчи и заметки Дидро в опровержение гельвециева трактата «О человеке» представляют интерес как документы большой прогностической ценности. На идейную атмосферу своей эпохи, однако, они не повлияли. Подобный вывод вряд ли правомерен в отношении рукописи Выготского. Автора окружали соратники по борьбе за новую психологию и многочисленные ученики. Нет сомнений, что в общении с ними он развивал положения, ставшие знакомыми нам теперь. Он обучал их своему восприятию и анализу природы научного знания, и это стало методологическим подтекстом последующей деятельности.

Опыт Выготского — это пример, как мы бы сейчас сказали, науковедческой рефлексии, предварявшей построение позитивной системы. Это своеобразная «критика психологического разума», но критика, базирующаяся на «просвечивании» его исторических судеб, на анализе реальных фактов. Вполне понятно, что здесь говорится о фактах в совершенно ином смысле, чем тогда, когда имеется в виду обычная научная эмпирия.

В этом контексте в качестве фактов выступают теоретические концепции, восхождение и падение научных истин и целых систем, кризисные ситуации и т. п. Такие «метафакты» требуют и своих теорий, отличных от конкретно-научных. Это хорошо понимал Выготский, когда писал о научном исследовании самой науки. Не рискуя впасть в преувеличение, скажем: науковедческая рефлексия, исторически ориентированный анализ проблем логики и методологии познания стали необходимой предпосылкой всего последующего творчества Выготского.

Он исходил не из априорных соображений о том, как вообще возможна научная психология, а из проникновенного исследования исторически достоверных форм реализации этой возможности. История являлась для него огромной лабораторией, гигантским экспериментальным устройством, где проходят испытание гипотезы, теории, школы.

Прежде чем заняться экспериментальной психологией, он проник в опыт работы этой лаборатории. Прежде чем сделать своим объектом мышление и речь ребенка, он рассмотрел плоды умственной деятельности людей в ее высшем выражении, каковым является построение научного знания. Его как бы направляло известное марксистское положение о том, что высокоразвитые формы дают ключ к раскрытию тайны элементарных. Вот он говорит, например, о том, что слово представляет «эмбрион науки». Изучает же не эту эмбриональную форму, а функцию научного термина — слова, несущего высшую смысловую нагрузку. Вот он обсуждает вопрос «об обороте понятий и фактов с прибылью понятий» применительно к эволюции науки. Впоследствии масштабы изменяются. Выясненное на макроуровне ведет к объяснению развития понятий у детей.

За системной трактовкой коллективного научного разума последовало учение о системном строении индивидуального сознания. За сравнением научных понятий с орудиями труда, изнашивающимися от употребления, последовала инструментальная психология с ее постулатом об орудиях — средствах освоения мира и построения его внутреннего образа.

Все коренные вопросы познавательной активности человека — соотношение теоретического и эмпирического, слова и понятия, способы оперирования понятием как особым орудием и благодаря этому изменения его предметного содержания, реального практического действия и его интеллектуального коррелята — сначала рассмотрены на материале развивающегося научного знания. Лишь после того как они были выверены на этой особой культуре, Выготский обратился от опыта исторического к опыту психологическому. В ребенке он увидел маленького исследователя, действующего по тем же правилам, что и исследователь взрослый.

Диалектику познания — принципы историзма и отражения Выготский постиг, как мы видели, не умозрительно, а на особой исторической эмпирии, ставшей плацдармом для методологического наступления на твердыни, которыми не смогла овладеть прежняя детерминистская, естественнонаучная психология.

Со времен Выготского советскими психологами проведена огромная работа по теоретической реконструкции психологического знания на началах марксистско-

456

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ленинской философии. Совершенно недостаточно, однако, удовлетворяется потребность в общей психологии, в том ее понимании, которое отстаивал Выготский, т. е. в специальной методологии конкретно-психологических исследований. Будучи нераздельно связана с философией, эта специальная методология должна иметь собственные принципы, задачи, строение и служить интегрирующим центром всего многообразия психологического знания и главным рычагом его построения.

V

В заключение несколько итоговых слов об обстоятельствах, определивших достижения Выготского.

Для каждого, кто общался с ним, сразу же становилась очевидной огромная талантливость этой личности. Но никакие личностные качества не могут сами по себе объяснить появление научного лидера. Центральной для Выготского в его анализе науки и любых ее феноменов являлась идея о том, что за спиной отдельных фигур исторического процесса действуют «с силой стальной пружинь» объективные законы. По их велению, а не по прихоти героев исторического процесса рождаются и гибнут, возвышаются и сменяют друг друга концепции, школы и направления.

Этот подход, реализованный Выготским в его реконструкции динамики научных идей, целесообразно распространить и на оценку его собственного творчества. Оно формировалось под воздействием новых социальных условий и нового мировоззрения. Именно эти факторы побудили осмыслить историческую ограниченность психологических школ, рожденных в иной социально-идейной атмосфере, и дать импульс направлению, которое позволило искать новые ответы на запросы логики развития научного познания.

«Наша наука,— писал Выготский,— не могла и не может развиться в старом обществе. Овладеть правдой о личности и самой личностью нельзя, пока человечество не овладело правдой об обществе и самим обществом» (с. 436).

Правду об обществе, по выражению Выготского, сказал марксизм. Объяснительные принципы этой философии — историзм и системность, единство теории и практики при определяющей роли последней, первичность бытия по отношению к его психическому образу — направили Выготского, совместно с коллективом советских психологов, на преобразование самих основ изучения человека. И если именно Выготский стал, по свидетельству исторического опыта, авангардной фигурой в этом коллективе, то объяснение этого факта лежит, мы полагаем, в следующем.

Прежде всего, в высокой философской культуре его исследований. Правоту марксизма он воспринял в контексте развития мировой философской мысли. Декарт и Спиноза, Гегель и Фейербах, вся великая философская традиция представлена в подтексте (а порой и в тексте) его исследований человеческой психики с диалектико-материалистических позиций. Ничто ему не было так чуждо, как наивная позитивистская вера в «чистую», беспредпосылочную науку, в способность самих по себе экспериментальных или математических процедур безотносительно к творческой работе теоретической мысли осваивать психическую реальность.

Вместе с тем полет мысли Выготского был бы невозможен вне опоры на традиции, сложившиеся в конкретно-научном изучении психических явлений. Преобразователем этих традиций мог выступить лишь тот, кто их органично воспринял, кто впитал многотрудный опыт прежних поисков.

Перед читателем работ Выготского проходит широкая панорама развития мировой психологии, ее основных направлений, ориентированность в которых стала предпосылкой нового теоретического синтеза. Но не только события на том участке научного фронта, где шла разработка психических явлений, находились под пристальным и проникновенным взором Выготского. Он обладал способностью охватить процессы и тенденции развития в смежных с психологией науках — естественных и гуманитарных. Эта способность мыслить междисциплинарно благотворно сказывалась на специально психологическом анализе, поскольку объекты такого анализа по самой своей природе включены в системы отношений с объектами биологического и социального познания.


457

15 Л. С Выготский, т. 1

ПОСЛЕСЛОВИЕ

К важным особенностям творчества Выготского следует отнести также его неотступное стремление сомкнуть продвижение в психологических проблемах с властными запросами практики. За этим стояло усвоенное им методологическое кредо: практика не только контролирует результаты процесса познания, она конституирует сам этот процесс.

Нельзя понять психологическую концепцию Л.С. Выготского вне ее эволюции.

В литературе о Выготском нередко встречается неадекватная оценка его теоретических позиций. Источник неадекватности скрыт, в частности, в игнорировании эволюции Выготского на природу психического, в смешении его представлений, относящихся к различным периодам творчества.

Марксистская методология, как известно, требует ири рассмотрении творчества любого ученого следовать такому способу исторической реконструкции его вклада в основной фонд научных знаний, который бы не допускал ни апологетического, ни нигилистического подхода. К сожалению, следы таких подходов просматриваются на протяжении всей истории советской психологии и поныне дают о себе знать в оценках некоторых современных авторов. Обращение к подлинному Выготскому подменяется в этих случаях произвольными толкованиями, неизбежно смещающими историческую перспективу.

Творчество Выготского должно быть рассмотрено и оценено в том социально-культурном контексте, которым оно порождено. Его учение формировалось в послереволюционные годы, в эпоху ломки старого мира, коренной перестройки представлений о- человеческой личности и перспективах общественного развития. В этой атмосфере психологические воззрения Выготского, как и других передовых советских психологов, были ориентированы на диалектико-материалистическую методологию научного познания. Сквозь призму этой методологии были развиты на новой методологической основе лучшие традиции отечественной психологической мысли: естественнонаучная традиция, восходящая к И.М. Сеченову, и культурно-историческая — восходящая к А.А. Потебне.

Выготский не создал сколько-нибудь завершенной психологической системы. В напряженном поиске он непрерывно генерировал все новые и новые идеи, без сожаления расставаясь с одними, выдвигая другие, порой круто меняя маршрут своей мысли. Он, быть может, самая беспокойная фигура в нашей психологии. И плодотворное влияние этого беспокойства мы ощущаем и поныне.

Многое из того, что он выстрадал, потеряло актуальность. Но многое по-прежнему сохраняет идейный потенциал. Погружаясь в прошлое и реконструируя захватывавшие Выготского проблемы, острую полемику вокруг этих проблем, сложные перипетии борьбы за новую психологию, мы живо ощущаем связь времен, зависимость современных исканий от созданного в ту эпоху.

Л1.

seksualnie-nravi-voin-v-istorii-yaponii.html
seksualnie-vospominaniya-i-fantazii-muzhchin-i-zhenshin-vo-francii-chast-2.html
seksualnoe-nasilie-nad-detmi-viyavlenie-profilaktika-reabilitaciya-poterpevshih-chast-12.html
seksualnoe-nasilie-nad-detmi-viyavlenie-profilaktika-reabilitaciya-poterpevshih-chast-17.html
seksualnoe-nasilie-nad-detmi-viyavlenie-profilaktika-reabilitaciya-poterpevshih-chast-22.html
seksualnoe-nasilie-nad-detmi-viyavlenie-profilaktika-reabilitaciya-poterpevshih-chast-27.html
  • lecture.bystrickaya.ru/425-annotaciya-primernoj-programmi-disciplinib3b05-chislennie-metodi-tehnicheskoj-fiziki.html
  • abstract.bystrickaya.ru/2-perehod-na-drugoj-yazik-n-konchalovskaya.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tipovoe-polozhenie-ob-obrazovatelnom-uchrezhdenii-nachalnogo-professionalnogo-obrazovaniya.html
  • notebook.bystrickaya.ru/igrovaya-ustanovka-s-basketbolnim-shitom-gosudarstvennoe-kazennoe-uchrezhdenie-goroda-moskvi-inzhenernaya-sluzhba-rajona-kurkino.html
  • urok.bystrickaya.ru/predpisanie-dano-ne-dlya-nashego-svedeniya-a-dlya-nashego-preobrazovaniya-perspektivnie-shkolnie-tehnologii.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/problemi-adaptacii-rossijskoj-ekonomiki-i-eyo-predpriyatij-k-usloviyam-vto.html
  • holiday.bystrickaya.ru/nauchnoe-upravlenie-vsemi-sferami-zhiznedeyatelnosti-lyudej-s-kazhdim-godom-stanovitsya-vse-bolee-neobhodimim-i-vozmozhnim-vse-bolee-dejstvennim-i-sovershennim-ego-d.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-bazi-dannih-fakultet.html
  • textbook.bystrickaya.ru/issledovanie-vliyaniya-splochennosti-kollektiva-na-kachestvo-proizvodstvennoj-deyatelnosti.html
  • bukva.bystrickaya.ru/usadba-zyuzino.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/pravila-registracii-avtomototransportnih-sredstv-i-pricepov-k-nim-v-gosudarstvennoj-inspekcii-bezopasnosti-dorozhnogo-dvizheniya-ministerstva-vnutrennih-del-stranica-4.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/professionalnoe-soglashenie-na-primere-konkretnih-professij.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-itogovogo-ekzamena-po-anglijskomu-yaziku-po-napravleniyu-030200-62-politologiya-podgotovki-bakalavra.html
  • desk.bystrickaya.ru/osnovan-na-realnih-sobitiyah-faker-stranica-7.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/no-mi-vistoyali1-nemci-v-prikame-hh-vek-sbornik-dokumentov-i-materialov-v-2-h-tomah-t-publicistika-mi-iz-trudarmii.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/74prava-i-obyazannosti-pobeditelya-aukciona-dokumentaciya-ob-aukcione-po-provedeniyu-otkritogo-aukciona-na-pravo.html
  • holiday.bystrickaya.ru/o-provedenii-otkritogo-aukciona-v-elektronnoj-forme-na-pravo-zaklyucheniya.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/osobennosti-nacionalnoj-kuhni-norvegii.html
  • report.bystrickaya.ru/grizlov-b-v-monitoring-smi-26-25.html
  • writing.bystrickaya.ru/glava-desyataya-kniga-pervaya.html
  • klass.bystrickaya.ru/arbitrazhnij-sud-volgogradskoj-oblasti-spravochnik-specialista-organov-mestnogo-samoupravleniya-v-oblasti-ohrani-okruzhayushej-sredi.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/o-provedenii-zaochnoj.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-vtoraya-cerkovnoe-uchenie-protoierej-aleksandr-rudakov.html
  • letter.bystrickaya.ru/obshie-voprosi-kulturnoj-zhizni.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/pravila-formulirovaniya-klinicheskogo-diagnoza-slushali.html
  • shkola.bystrickaya.ru/osnovi-logistiki-chast-2.html
  • education.bystrickaya.ru/31-auditorii-i-administrativnie-pomesheniya-pravila-pozharnoj-bezopasnosti-pri-ekspluatacii-zdanij-i-sooruzheniya.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/rol-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-v-okazanii-psihologo-pedagogicheskoj-pomoshi-podrostkam-i-semyam-okazavshimsya-v-socialno-opasnom-polozhenii.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/8-material-seminarskih-zanyatij-81-vvedenie-v-kombinatoriku-konspekt-lekcij-dlya-specialnostej-ua-fk-1995.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodicheskie-soveti-po-podgotovke-i-sdache-ekzamena-temi-referatov-dlya-otcheta-zaochnikov-2005-2006gg-ponyatie-o.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/respublikanskoj-celevoj-programmi-razvitie-potrebitelskogo-rinka-i-sferi-uslug-v-chuvashskoj-respublike-na-20082010-godi.html
  • desk.bystrickaya.ru/osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-mbou-sosh-81-g-o-samara-na-2013-2017-godi-soderzhanie.html
  • studies.bystrickaya.ru/glava-16-zagadochnoe-ischeznovenie-devushki-belki-vskolihnulo-rajon-pushistikov-furry-town.html
  • klass.bystrickaya.ru/45-usloviya-nezavisimosti-chlenov-soveta-direktorov-otchet-o-nauchno-issledovatelskoj-rabote-razrabotka-koncepcii.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/god-i-mesto-publikacii-stranica-6.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.