.RU

Собрание сочинений т. 6 Ocr: Алексей Аксуецкий


Начало формы

Конец формы
Генрих Гейне. Германия


---------------------------------------------------------------

Собрание сочинений. т.6

OCR: Алексей Аксуецкий http://justlife.narod.ru

Origin: Генрих Гейне на сайте "Просто жизнь"


---------------------------------------------------------------

Предисловие


Я написал эту поэму в январе месяце нынешнего года, и вольный воздух

Парижа, просквозивший мои стихи, чрезмерно заострил многие строфы. Я не

преминул немедленно смягчить и вырезать все несовместимое с немецким

климатом. Тем не менее, когда в марте месяце рукопись была отослана в

Гамбург моему издателю, последний поставил мне на вид некоторые сомнительные

места. Я должен был еще раз предаться роковому занятию -- переделке

рукописи, и тогда-то серьезные тона померкли или были заглушены веселыми

бубенцами юмора. В злобном нетерпении я снова сорвал с некоторых голых

мыслей фиговые листочки и, может быть, ранил иные чопорно-неприступные уши.

Я очень сожалею об этом, но меня утешает сознание, что и более великие

писатели повинны в подобных преступлениях. Я не имею в виду Аристофана, так

как последний был слепым язычником, и его афинская публика, хотя и получила

классическое образование, мало считалась с моралью. Уж скорее я мог бы

сослаться на Сервантеса и Мольера: первый писал для высокой знати обеих

Кастилии, а второй -- для великого короля и великого версальского двора! Ах,

я забываю, что мы живем в крайне буржуазное время, и с сожалением предвижу,

что многие дочери образованных сословий, населяющих берега Шпрее, а то и

Альстера, сморщат по адресу моих бедных стихов свои более или менее горбатые

носики. Но с еще большим прискорбием я предвижу галдеж фарисеев

национализма, которые разделяют антипатии правительства, пользуются любовью

и уважением цензуры и задают тон в газетах, когда дело идет о нападении на

иных врагов, являющихся одновременно врагами их высочайших повелик лей. Наше

сердце достаточно вооружено против неге,, дования этих лакеев в

черно-красно-золотых ливреях" Я уже слышу их пропитые голоса: "Ты

оскорбляешь же наши цвета, предатель отечества, французофил, хочешь отдать

французам свободный Рейн!" Успокойтесь! Я буду уважать и чтить ваши цвета,

если они того заслужат, если перестанут быть забавой! холопов и

бездельников. Водрузите черно-красно-золотое знамя на вершине немецкой

мысли, сделайте его стягом свободного человечества, и я отдам за него кровь

моего сердца.


Успокойтесь! Я люблю отечество не меньше, чем вы. Из-за этой любви я

провел тринадцать лет в изгнании, но именно из-за этой любви возвращаюсь в

изгнание, может быть, навсегда, без хныканья и кривых страдальческих гримас.

Я французофил, я друг французов, как и всех людей, если они разумны и добры;

я сам не настолько глуп или зол, чтобы желать моим немцам или французам,

двум избранным великим народам, сверну себе шею, на благо Англии и России, к

злорадному удовольствию всех юнкеров и попов земного шара. Успокойтесь! Я

никогда не уступлю французам Рейна, уже по той простой причине, что Рейн

принадлежит мне. Да,

мне принадлежит он по неотъемлемому праву рождения, -- я вольный сын

свободного Рейна, но я еще свободнее, чем он; на его берегу стояла моя

колыбель, и я отнюдь не считаю, что Рейн должен принадлежать кому-то

другому, а не детям его берегов.


Эльзас и Лотарингию я не могу, конечно, присвоить Германии с такой же

легкостью, как вы, ибо люди этих стран крепко держатся за Францию, благодаря

тем правам, которые дала им Французская революция, благодаря законам

равенства и тем свободам, которые так приятны буржуазной душе, но для

желудка масс оставляют желать многого. А между тем Эльзас и Лотарингия снова

примкнут к Германии, когда мы закончим то, что начали французы, когда мы

опередим их в действии, как опередили уже в области мысли, когда мы взлетим

до крайних выводов и разрушим рабство в его последнем убежище -- на небе,

когда бога, живущего на земле в человеке, мы спасем от его униженья, когда

мы станем освободителями бога, когда бедному, обездоленному народу,

осмеянному гению и опозоренной красоте мы вернем их прежнее величие, как

говорили и пели наши великие мастера и как хотим этого мы -- их ученики. Да,

не только Эльзас и Лотарингия, но вся Франция станет нашей, вся Европа, весь

мир -- весь мир будет немецким! О таком назначении и всемирном господстве

Германии я часто мечтаю, бродя под дубами. Таков мой патриотизм.


В ближайшей книге я вернусь к этой теме с крайней решимостью, с полной

беспощадностью, но, конечно, и с полной лояльностью. Я с уважением встречу

самые резкие нападки, если они будут продиктованы искренним убеждением. Я

терпеливо прощу и злейшую враждебность. Я отвечу даже глупости, если она

будет честной. Но все мое молчаливое презрение я брошу беспринципному

ничтожеству, которое из жалкой зависти или нечистоплотных личных интересов

захочет опорочить в общественном мнении мое доброе имя, прикрывшись маской

патриотизма, а то, чего доброго, -- и религии или морали. Иные ловкачи так

умело пользовались для этого анархическим состоянием нашей

литературно-политической прессы, что я только диву давался. Поистине,

Шуф-терле не умер, он еще жив и много лет уже стоит во главе прекрасно

организованной банды литературных разбойников, которые обделывают свои

делишки в богемских лесах нашей периодической прессы, сидят, притаившись, за

каждым кустом, за каждым листком и повинуются малейшему свисту своего

достойного атамана.


Еще одно слово. "Зимняя сказка" замыкает собою "Новые стихотворения",

которые в данный момент выходят в издательстве Гофмана и Кампе. Чтобы

добиться выхода поэмы отдельной книгой, мой издатель должен был представить

ее на особое рассмотрение властей предержащих, и новые варианты и пропуски

являются плодом этой высочайшей критики.


Гамбург, 17 сентября 1844 года.


Генрих Гейне


ГЛАВА I


То было мрачной порой ноября.

Хмурилось небо сурово.

Дул ветер. Холодным, дождливым днем

Вступал я в Германию снова.


И вот я увидел границу вдали,

И сразу так сладко и больно

В груди защемило. И, что таить,--

Я прослезился невольно.


Но вот я услышал немецкую речь,

И даже выразить трудно:

Казалось, что сердце кровоточит,

Но сердцу было так чудно!


То пела арфистка -- совсем дитя,

И был ее голос фальшивым,

Но чувство правдивым. Я слушал ее,

Растроганный грустным мотивом.


И пела она о муках любви,

О жертвах, о свиданье

В том лучшем мире, где душе

Неведомо страданье.


И пела она о скорби земной,

О счастье, так быстро летящем,

О райских садах, где потонет душа

В блаженстве непреходящем.


То старая песнь отреченья была,

Легенда о радостях неба,

Которой баюкают глупый народ,

Чтоб не просил он хлеба.


Я знаю мелодию, знаю слова,

Я авторов знаю отлично:

Они без свидетелей тянут вино,

Проповедуя воду публично.


Я новую песнь, я лучшую песнь

Теперь, друзья, начинаю:

Мы здесь, на земле, устроим жизнь

На зависть небу и раю.


При жизни счастье нам подавай!

Довольно слез и муки!

Отныне ленивое брюхо кормить

Не будут прилежные руки.


А хлеба хватит нам для всех,--

Закатим пир на славу!

Есть розы и мирты, любовь, красота

И сладкий горошек в приправу.


Да, сладкий горошек найдется для всех,

А неба нам не нужно,--

Пусть ангелы да воробьи

Владеют небом дружно!


Скончавшись, крылья мы обретем,

Тогда и взлетим в их селенья,

Чтоб самых блаженных пирожных вкусить

И пресвятого печенья.


Вот новая песнь, лучшая песнь!

Ликуя, поют миллионы!

Умолкнул погребальный звон,

Забыты надгробные стоны!


С прекрасной Европой помолвлен тец|

Свободы юный гений,--

Любовь призывает счастливцев на

На радостный пир наслаждений.


И пусть обошлось у них без попа --

Их брак мы считаем законным!

Хвала невесте, и жениху,

И детям, еще не рожденным!


Венчальный гимн -- эта новая песнь,

Лучшая песнь поэта!

В моей душе восходит звезда

Высокого обета.


И сонмы созвездий пылают крутом,

Текут огневыми ручьями.

В волшебном приливе сил я могу

Дубы вырывать с корнями.


Живительный сок немецкой земли

Огнем напоил мои жилы.

Гигант, материнской коснувшись груди,

Исполнился новой силы.


ГЛАВА II


Малютка все распевала песнь

О светлых горних странах.

Чиновники прусской таможни меж тем

Копались в моих чемоданах.


Обнюхали все, раскидали кругом

Белье, платки, манишки,

Ища драгоценности, кружева

И нелегальные книжки.


Глупцы, вам ничего не найти,

И труд ваш безнадежен!

Я контрабанду везу в голове,

Не опасаясь таможен.


Я там ношу кружева острот

Потоньше брюссельских кружев --

Они исколют, изранят вас,

Свой острый блеск обнаружив.


В моей голове сокровища все,

Венцы грядущим победам,

Алмазы нового божества,

Чей образ высокий неведом.


И много книг в моей голове,

Поверьте слову поэта!

Как птицы в гнезде, там щебечут стихи,

Достойные запрета.


И в библиотеке сатаны

Нет более колких басен,

Сам Гофман фон Фаллерслебен для вас

Едва ли столь опасен.


Один пассажир, сосед мой, сказал,

И тон его был непреложен:

"Пред вами в действии Прусский союз --

Большая система таможен.


Таможенный союз -- залог

Национальной жизни.

Он цельность и единство даст

Разрозненной отчизне.


Нас внешним единством свяжет он,

Как говорят, матерьяльным.

Цензура единством наш дух облечет

Поистине идеальным.


Мы станем отныне едины душой,

Едины мыслью и телом,

Германии нужно единство теперь

И в частностях, и в целом".


^ ГЛАВА III


В Ахене, в древнем соборе, лежит

Carolus Magnus 1 Великий,

Не следует думать, что это Карл

Майер из швабской клики.


Я не хотел бы, как мертвый монарх,

Лежать в гробу холодном;

Уж лучше на Неккаре в Штуккерте жить

Поэтом, пускай негодным.


В Ахене даже у псов хандра --

Лежат, скуля беззвучно:

"Дай, чужеземец, нам пинка,

А то нам очень скучно!"


Я в этом убогом, сонливом гнезде

Часок пошатался уныло

И, встретив прусских военных, нашел,

Что все осталось, как было.


Высокий красный воротник,

Плащ серый все той же моды.

"Мы в красном видим французскую кровь",-

Пел Кернер в прежние годы.


Смертельно тупой, педантичный народ!

Прямой, как прежде, угол

Во всех движеньях. И подлая спесь

В недвижном лице этих пугал.


Шагают, ни дать ни взять -- манекен,

Муштра у них на славу!

Иль проглотили палку они,

Что их обучала уставу?


Да, фухтель не вывелся, он только внутрь

Ушел, как память о старом.

Сердечное "ты" о прежнем "он"

Напоминает недаром.


------------------

1 Карл Великий (лат.).


И, в сущности, ус, как новейший этап,

Достойно наследовал косам!

Коса висела на спине,

Теперь -- висит под носом.


Зато кавалерии новый костюм

И впрямь придуман не худо;

Особенно шлем достоин похвал,

А шпиц на шлеме -- чудо!


Тут вам и рыцарство и старина,

Все так романтически дико,

Что вспомнишь Иоганну де Монфокон,

Фуке, и Брентано, и Тика.


Тут вам оруженосцы, пажи,

Отличная, право, картина:

У каждого в сердце -- верность и честь,

На заднице -- герб господина.


Тут вам и турнир, и крестовый поход,

Служенье даме, обеты,--

Не знавший печати, хоть набожный век,

В глаза не видавший газеты.


Да, да, сей шлем понравился мне.

Он -- плод высочайшей заботы.

Его изюминка -- острый шпиц!

Король -- мастак на остроты!


Боюсь только, с этой романтикой - грех:

Ведь если появится тучка,

Новейшие молнии неба на вас

Притянет столь острая штучка.


Советую выбрать полегче убор

И на случай военной тревоги:

При бегстве средневековый шлем

Стеснителен в дороге!


На почте я знакомый герб

Увидел над фасадом

И в нем -- ненавистную птицу, чей

Как будто брызжет ядом.


О, мерзкая тварь, попадешься ты

Я рук не пожалею!

Выдеру когти и перья твои,

Сверну, проклятой, шею!


На шест высокий вздерну тебя,

Для всех открою заставы

И рейнских вольных стрелков повелю

Созвать для веселой забавы.


Венец и держава тому молодцу,

Что птицу сшибет стрелою.

Мы крикнем: "Да здравствует король!"

И туш сыграем герою.


ГЛАВА IV


Мы поздно вечером прибыли в Кельн

Я Рейна услышал дыханье.

Немецкий воздух пахнул мне в лицо

И вмиг оказал влиянье


На мой аппетит. Я омлет с

Вкусил благоговейно,

Но был он, к несчастью, пересолен,--

Пришлось заказать рейнвейна.


И ныне, как встарь, золотится рейнв<

В зеленоватом стакане.

Но лишнего хватишь -- ударит в нос

И голова в тумане.


Так сладко щекочет в носу! А душа

Растаять от счастья готова,

Меня потянуло в пустынную ночь --

Бродить по городу снова.


Дома смотрели мне в лицо,

И было желанье в их взгляде

Скорей рассказать мне об этой земле,

О Кельне, священном граде.


Сетями гнусными святош

Когда-то был Кельн опутан.

Здесь было царство темных людей,

Но здесь же был Ульрих фон Гуттен.


Здесь церковь на трупах плясала канкан,

Свирепствуя беспредельно,

Строчил доносы подлые здесь

Гохстраатен -- Менцель Кельна.


Здесь книги жгли и жгли людей,

Чтоб вытравить дух крамольный,

И пели при этом, славя творца

Под радостный звон колокольный.


Здесь Глупость и Злоба крутили любовь

Иль грызлись, как псы над костью.

От их потомства и теперь

Разит фанатической злостью.


Но вот он! В ярком сиянье луны

Неимоверной махиной,

Так дьявольски черен, торчит в небеса

Собор над водной равниной.


Бастилией духа он должен был стать,

Святейшим римским пролазам

Мечталось: "Мы в этой гигантской тюрьме

Сгноим немецкий разум".


Но Лютер сказал знаменитое: "Стой!"

И триста лет уже скоро,

Как прекратилось навсегда

Строительство собора.


Он не был достроен -- и благо нам!

Ведь в этом себя проявила

Протестантизма великая мощь,

Германии новая сила.


Вы, жалкие плуты, Соборный союз,

Не вам, -- какая нелепость! --

Не вам воскресить разложившийся труп,

Достроить старую крепость.


О, глупый бред! Бесполезно теперь,

Торгуя словесным елеем,

Выклянчивать грош у еретиков,

Ходить за подачкой к евреям.


Напрасно будет великий Франц Лист

Вам жертвовать сбор с выступлений!

Напрасно будет речами блистать

Король -- доморощенный гений!


Не будет закончен Кельнский собор,

Хоть глупая швабская свора

Прислала корабль наилучших камней

На построенье собора.


Не будет закончен -- назло воронью

И совам той гнусной породы,

Которой мил церковный мрак

И башенные своды.


И даже такое время придет,

Когда без особого спора,

Не кончив зданье, соорудят

Конюшню из собора.


"Но если собор под конюшню отдать,

С мощами будет горе.

Куда мы денем святых волхвов,

Лежащих в алтарном притворе?"


Пустое! Ну время ль возиться теперь

С делами церковного клира!

Святым царям из восточной земли

Найдется другая квартира.


А впрочем, я дам превосходный совет:

Им лучшее место, поверьте,--

Те клетки железные, что висят

На башне Санкт-Ламберта.


Велели в них сесть королю портных

И первым его вельможам,

А мы эти клетки теперь другим

Монаршим особам предложим.


Герр Бальтазар будет справа парить,

Герр Гаспар -- посредине,

Герр Мельхиор -- слева. Как жили они,

Никто не знает доныне.


Священный сей Восточный союз

Канонизирован срочно,

А что, если жили они не всегда

Достойно и беспорочно?


Ведь Бальтазар и Мельхиор --

Быть может, просто плуты --

Быть может, клялись конституцию дать

В тяжелые минуты,--


И лгали оба. А герр Гаспар,

Царь мавров, владыка вздорный,

Глупцу-народу, быть может, воздал

Неблагодарностью черной.


ГЛАВА V


И к Рейнскому мосту придя наконец

В своем бесцельном блужданье,

Я увидал, как старый Рейн

Струится в лунном сиянье.


"Привет тебе, мой старый Рейн!

Ну как твое здоровье?

Я часто вспоминал тебя

С надеждой и любовью".


И странно: кто-то в темной воде

Зафыркал, закашлялся глухо,

И хриплый старческий голос вдруг

Мое расслышало ухо:


"Здорово, мой мальчик, я очень рад,

Что вспомнил ты старого друга.

Тринадцать лет я тебя не видал,

Подчас приходилось мне туго.


Я в Бибрихе наглотался камней,

А это, знаешь, не шутка;

Но те стихи, что Беккер творит,

Еще тяжелей для желудка.


Он девственницей сделал меня,

Какой-то недотрогой,

Которая свой девичий венок

Хранит в непорочности строгой.


Когда я слышу глупую песнь,

Мне хочется вцепиться

В свою же бороду. Я готов

В себе самом утопиться.


Французам известно, что девственность я

Утратил волею рока,

Ведь им уж случалось меня орошать

Струями победного сока.


Глупейшая песня! Глупейший поэт.'

Он клеветал без стесненья,

Скомпрометировал просто меня

С политической точки зренья.


Ведь если французы вернутся сюда,

Ну что я теперь им отвечу?

А кто, как не я, молил небеса

Послать нам скорую встречу!


Я так привязан к французикам был,

Любил их милые штучки.

Они и теперь еще скачут, поют

И носят белые брючки?


Их видеть рад я всей душой,

Но я боюсь их насмешек:

Иной раз таким подденут стихом,

Что не раскусишь орешек.


Тотчас прибежит Альфред де Мюссе,

Задира желторотый,

И первый пробарабанит мне

Свои дрянные остроты".


И долго бедный старый Рейн

Мне жаловался глухо.

Как мог, я утешил его и сказал

Для ободренья духа:


"Не бойся, мой старый, добрый Рейн,

Не будут глумиться французы:

Они уж не те французы теперь --

У них другие рейтузы.


Рейтузы их не белы, а красны,

У них другие пряжки,

Они не скачут, не поют,

Задумчивы стали, бедняжки.


У них не сходят с языка

И Кант, и Фихте, и Гегель.

Пьют черное пиво, курят табак,

Нашлись и любители кегель.


Они филистеры, так же как мы,

И даже худшей породы.

Они Генгстенбергом клянутся теперь,

Вольтер там вышел из моды.


Альфред де Мюссе, в этом ты прав,

И нынче мальчишка вздорный,

Но ты не горюй: мы запрем на замок

Его язычок задорный.


Пускай протрещит он плохой каламбур,

Мы штучку похуже устроим:

Просвищем, что у прелестных дам

Бывало с нашим героем.


Так успокойся, добрый мой Рейн,

Не думай о всяком вздоре!

Ты песню получше услышишь теперь.

Прощай, мы свидимся вскоре".


ГЛАВА VI


Вслед Паганини бродил, как тень,

Свой spiritus familiaris 1,

То псом, то критиком становясь --

Покойным Георгом Гаррис.


Бонапарту огненный муж возвещал,

Где ждет героя победа.

Свой дух и у Сократа был,

И это не призраки бреда.


Я сам, засидевшись в ночи у стола

В погоне за рифмой крылатой,

Не раз замечал, что за мною стоит

Неведомый соглядатай.


Он что-то держал под черным плащом.

Но вдруг -- на одно мгновенье --

Сверкало, будто блеснул топор,

И вновь скрывалось виденье.


Он был приземист, широкоплеч,

Глаза -- как звезды, блестящи.

Писать он мне никогда не мешал,

Стоял в отдаленье чаще.


------------------

1. Домашний дух (лат).


Я много лет не встречался с ним,

Приходил он, казалось, бесцельно,

Но вдруг я снова увидел его

В полночь на улицах Кельна.


Мечтая, блуждал я в ночной тишине

И вдруг увидал за спиною

Безмолвную тень. Я замедлил шаги

И стал. Он стоял за мною.


Стоял, как будто ждал меня,

И вновь зашагал упорно,

Лишь только я двинулся. Так пришли

Мы к площади соборной.


Мне страшен был этот призрак немой!

Я молвил: "Открой хоть ныне,

Зачем преследуешь ты меня

В полуночной пустыне?


Зачем ты приходишь, когда все спит,

Когда все немо и глухо,

Но в сердце -- вселенские чувства, и мозг

Пронзают молнии духа?


О, кто ты, откуда? Зачем судьба

Нас так непонятно связала?

Что значит блеск под плащом твоим,

Подобный блеску кинжала?"


Ответ незнакомца был крайне сух

И даже флегматичен:

"Пожалуйста, не заклинай меня,

Твой тон чересчур патетичен.


Знай, я не призрак былого, не тень,

Покинувшая могилу.

Мне метафизика ваша чужда,

Риторика не под силу.


У меня практически-трезвый уклад,

Я действую твердо и ровно,

И, верь мне, замыслы твои

Осуществлю безусловно.


Тут, может быть, даже и годы нужны,

Ну что ж, подождем, не горюя.

Ты мысль, я -- действие твое,

И в жизнь мечты претворю я.


Да, ты -- судья, а я палач,

И я, как раб молчаливый,

Исполню каждый твой приговор,

Пускай несправедливый.


Пред консулом ликтор шел с топором,

Согласно обычаю Рима.

Твой ликтор, ношу я топор за тобой

Для прочего мира незримо.


Я ликтор твой, я иду за тобой,

И можешь рассчитывать смело

На острый этот судейский топор.

Итак, ты -- мысль, я -- дело".


^ ГЛАВА VII


Вернувшись домой, я разделся и вмиг

Уснул, как дитя в колыбели.

В немецкой постели так сладко спать,

Притом в пуховой постели!


Как часто мечтал я с глубокой тоской

О мягкой немецкой перине,

Вертясь на жестком тюфяке

В бессонную ночь на чужбине!


И спать хорошо, и мечтать хорошо

В немецкой пуховой постели,

Как будто сразу с немецкой души

Земные цепи слетели.


И, все презирая, летит она ввысь,

На самое небо седьмое.

Как горды полеты немецкой души

Во сне, в безмятежном покое!


Бледнеют боги, завидев ее.

В пути, без малейших усилий,

Она срывает сотни звезд

Ударом мощных крылий.


Французам и русским досталась земля,


Британец владеет морем.


Зато в воздушном царстве грез


Мы с кем угодно поспорим.


Там гегемония нашей страны,

Единство немецкой стихии.

Как жалко ползают по земле

Все нации другие!


Я крепко заснул, и снилось мне,

Что снова блуждал я бесцельно

В холодном сиянье полной луны

По гулким улицам Кельна.


И всюду за мной скользил по пятам

Тот черный, неумолимый.

Я так устал, я был разбит --

Но бесконечно шли мы!


Мы шли без конца, и сердце мое

Раскрылось зияющей раной,

И капля за каплей алая кровь

Стекала на грудь непрестанно.


Я часто обмакивал пальцы в кровь

И часто, в смертельной истоме,

Своею кровью загадочный знак

Чертил на чьем-нибудь доме.


И всякий раз, отмечая дом

Рукою окровавленной,

Я слышал, как, жалобно плача, вдали

Колокольчик звенит похоронный.


Меж тем побледнела, нахмурясь, луна

На пасмурном небосклоне.

Неслись громады клубящихся туч,

Как дикие черные кони.


И всюду за мною скользил по пятам,

Скрывая сверканье стали,

Мой черный спутник. И долго мы с ним

Вдоль темных улиц блуждали.


Мы шли и шли, наконец глазам

Открылись гигантские формы:

Зияла раскрытая настежь дверь --

И так проникли в собор мы.


В чудовищной бездне царила ночь,

И холод и мгла, как в могиле,

И, только сгущая бездонную тьму,

Лампады робко светили.


Я медленно брел вдоль огромных подпор

В гнетущем безмолвии храма

И слышал только мерный шаг,

За мною звучавший упрямо.


Но вот открылась в блеске свечей,

В убранстве благоговейном,

Вся в золоте и в драгоценных камнях

Капелла трех королей нам.


О, чудо! Три святых короля,

Чей смертный сон так долог,

Теперь на саркофагах верхом

Сидели, откинув полог.


Роскошный и фантастичный убор

Одел гнилые суставы,

Прикрыты коронами черепа,

В иссохших руках -- державы.


Как остовы кукол, тряслись костяки,

Покрытые древней пылью.

Сквозь благовонный фимиам

Разило смрадной гнилью.


Один из них тотчас задвигал ртом

И начал без промедленья

Выкладывать, почему от меня

Он требует уваженья.


Во-первых, потому, что он мертв,

Во-вторых, он монарх державный,

И, в-третьих, он святой.

Но меня Не тронул сей перечень славный.


И я ответил ему, смеясь:

"Твое проиграно дело!

В преданья давней старины

Ты отошел всецело.


Прочь! Прочь! Ваше место -- в холодной земле.

Всему живому вы чужды,

А эти сокровища жизнь обратит

Себе на насущные нужды.


Веселая конница будущих лет

Займет помещенья собора.

Убирайтесь! Не то вас раздавят, как вшей,

И выметут с кучей сора!"


Я кончил и отвернулся от них,

И грозно блеснул из мрака

Немого спутника грозный топор --

Он понял все, без знака,


Приблизился и, взмахнув топором,

Пока я медлил у двери,

Свалил и расколошматил в пыль

Скелеты былых суеверий.


И жутко, отдавшись гулом во тьме,

Удары прогудели.

Кровь хлынула из моей груди,

И я вскочил с постели.


^ ГЛАВА VIII


От Кельна до Гагена стоит проезд

Пять талеров прусской монетой.

Я не попал в дилижанс, и пришлось

Тащиться почтовой каретой.


Сырое осеннее утро. Туман.

В грязи увязала карета.

Но жаром сладостным была

Вся кровь моя согрета.


О, воздух отчизны! Я вновь им дышал,

Я пил аромат его снова.

А грязь на дорогах -- то было дерьмо

Отечества дорогого.


Лошадки радушно махали хвостом,

Как будто им с детства знаком я.

И были мне райских яблок милей

Помета их круглые комья.


Вот Мюльгейм. Чистенький городок.

Чудесный нрав у народа!

Я проезжал здесь последний раз

Весной тридцать первого года.


Тогда природа была в цвету,

И весело солнце смеялось,

И птицы пели любовную песнь,

И людям сладко мечталось.


Все думали: "Тощее рыцарство нам

Покажет скоро затылок.

Мы им вослед презентуем вина

Из длинных железных бутылок.


И, стяг сине-красно-белый взметнув,

Под песни и пляски народа,

Быть может, и Бонапарта для нас

Из гроба поднимет Свобода".


О, господи! Рыцари все еще здесь!

Иные из этих каналий

Пришли к нам сухими, как жердь, а у нас

Толщенное брюхо нажрали.


Поджарая сволочь, сулившая нам

Любовь, Надежду, Веру,

Успела багровый нос нагулять,

Рейнвейном упившись не в меру.


Свобода, в Париже ногу сломав,

О песнях и плясках забыла.

Ее трехцветное знамя грустит,

На башнях повиснув уныло.


Император однажды восстал из земли,

Но уже без огня былого:

Британские черви смирили его,

И слег он безропотно снова.


Я сам провожал катафалк золотой,

Я видел гроб золоченый.

Богини победы его несли

Под золотою короной.


Далеко, вдоль Елисейских полей,

Под аркой Триумфальной,

В холодном тумане, по снежной грязи

Тянулся кортеж погребальный.


Фальшивая музыка резала слух,

Все музыканты дрожали

От стужи. Глядели орлы со знамен

В такой глубокой печали.


И взоры людей загорались огнем

Оживших воспоминаний.

Волшебный сон империи вновь

Сиял в холодном тумане.


Я плакал сам в тот скорбный день

Слезами горя немого,

Когда звучало "Vive 1'Empereur!"1

Как страстный призыв былого.


-------------

1 Да здравствует император! (фр.)


ГЛАВА IX


Из Кельна я в семь сорок пять утра

Отправился в дорогу.

И в Гаген мы прибыли около трех.

Теперь -- закусим немного!


Накрыли. Весь старонемецкий стол

Найдется здесь, вероятно,

Сердечный привет тебе, свежий салат,

Как пахнешь ты ароматно!


Каштаны с подливкой в капустных листах,

Я в детстве любил не вас ли?

Здорово, моя родная треска,

Как мудро ты плаваешь в масле!


Кто к чувству способен, тому всегда

Аромат его родины дорог.

Я очень люблю копченую сельдь,

И яйца, и жирный творог.


Как бойко плясала в жиру колбаса!

А эти дрозды-милашки,

Амурчики в муссе, хихикали мне,

Лукавые строя мордашки.


"Здорово, земляк! -- щебетали они. --

Ты где же так долго носился?

Уж, верно, ты в чужой стороне

С чужою птицей водился?"


Стояла гусыня на столе,

Добродушно-простая особа.

Быть может, она любила меня,

Когда мы были молоды оба.


Она, подмигнув значительно мне,

Так нежно, так грустно смотрела!

Она обладала красивой душой,

Но у ней было жесткое тело.


И вот наконец поросенка внесли,

Он выглядел очень мило.

Доныне лавровым листом у нас

Венчают свиные рыла!



sekciya-fizika-programma-xi-regionalnoj-nauchno-prakticheskoj-konferencii-posvyashennoj-65-godovshine-pobedi-v-velikoj.html
sekciya-fiziki-poleta-i-prikladnoj-mehaniki-prikladnie-matematika-i-fizika-ot-fundamentalnih-issledovanij-k-innovaciyam.html
sekciya-fiziologii-rastenij-programma-5-9-j-nauchnoj-studencheskoj-konferencii-petrozavodsk-izdatelstvo-petrgu-2007.html
sekciya-geografii-i-geoekologii-xxxiii-nauchno-prakticheskaya-konferenciya-donskaya-akademiya-nauk.html
sekciya-geometrii-i-topologii-sekcii.html
sekciya-gigieni-ekologiii-sanitarnoj-mikrobiologii-nauchno-issledovatelskaya-rabota-studentov-tezisi-dokladov-56-j.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/vozrastnie-osobennosti-razvitiya-regulyativnih-programma-monitoringa-urovnya-sformirovannosti-universalnih-uchebnih.html
  • thescience.bystrickaya.ru/iliya-obrashaetsya-k-semyam-vstuplenie.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kriokonservirovanie-embrionov-cheloveka-na-stadii-zigoti-mesto-diagnostiki-v-reprodukcii-2.html
  • literatura.bystrickaya.ru/samostoyatelnaya-rabota-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-informacionnie-sistemi-v-ekonomike-specualnostnapravlenue.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zamena-tovara-nenadlezhashego-kachestva-usloviya-udovletvoreniya-otdelnih-trebovanij-potrebitelya-23-sudebnaya-zashita.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kontrolnoe-zadanie-2-dlya-togo-chtobi-pravilno-vipolnit-zadanie-2-neobhodimo-usvoit-sleduyushie-razdeli-kursa-anglijskogo-yazika-po-rekomendovannomu-uchebniku-vidovremennie-formi-glagola.html
  • shkola.bystrickaya.ru/nravstvennoe-vospitanie-mladshih-shkolnikov.html
  • institute.bystrickaya.ru/fgunpp-rosgeolfond-moskovskij-filial-fgunpp-rosgeolfond-nauchnij-centr-viems.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/6-analiz-bazovogo-zavodskogo-varianta-tehnologicheskogo-processa-razrabotka-tehnicheskih-trebovanij-na-operaciyu.html
  • urok.bystrickaya.ru/pravila-provedeniya-antikorrupcionnoj-ekspertizi-normativnih-pravovih-aktov-i-proektov-normativnih-pravovih-aktov-105-metodika-stranica-11.html
  • essay.bystrickaya.ru/ekspertiza-kachestva-pshenichnogo-hleba.html
  • crib.bystrickaya.ru/kafedra-bankovskoe-delo-utverzhdeno-na-zasedanii-kafedri-bankovskogo-dela.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodika-kommunikativnogo-obucheniya-s-ispolzovaniem-situacij-barbasova-e-g.html
  • literature.bystrickaya.ru/d-n-mamin-sibiryak.html
  • school.bystrickaya.ru/literatura-farmakologiya-lechenie-anemij-fermentnie-preparati.html
  • thesis.bystrickaya.ru/problemi-zhenskogo-dvizheniya-v-proshlom-i-nastoyashem.html
  • spur.bystrickaya.ru/laboratornaya-rabota-1-izmerenie-uskoreniya-tela-pri-ravnouskorennom-dvizhenii.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/posesheniya-k-vracham-terapevtam-uchastkovim-i-pediatram-uchastkovim-rkb-2-posesheniya-v-priemnom-pokoe-bolnichnih-uchrezhdenij-konsultacii-vrachami-stacionarov-ambul-stranica-2.html
  • college.bystrickaya.ru/24-rejtingi-doveriya-i-kognitivnij-dissonans-protesti-v-moskve-i-zapusk-mehanizma-politicheskoj-reakcii-73-scenarii.html
  • predmet.bystrickaya.ru/slovosochetanie-predikativnaya-edinica.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-discipline-metodi-i-sredstva-izmerenij-ispitanij-i-kontrolya-po-specialnosti-220501-65.html
  • grade.bystrickaya.ru/napadenie-tonkogo-mira-roman.html
  • letter.bystrickaya.ru/oa-yurova-uchitel-i-uchashiesya-kak-subekti-pedagogicheskogo-obsheniya-i-v-alekseenko-es-ukraina-novie-realii.html
  • textbook.bystrickaya.ru/hrestomatiya-stranica-29.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/skazka-o-pravilnom-pitanii.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-plan-zanyatij-studentov-iv-kursa-dnevnogo-otdeleniya-stranica-10.html
  • thescience.bystrickaya.ru/granitov-v-m-gerpesvirusnaya-infekciya.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/v-berdske-proizoshel-proriv-vodoprovoda-novosibirskaya-oblast-informacionnoe-agentstvo-regnum-28032012.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/programma-voprosov-k-mezhdisciplinarnomu-gosudarstvennomu-ekzamenu-po-specialnosti-031401.html
  • literature.bystrickaya.ru/ekzamen-nachalsya-v-8-chas-30-min-zakonchilsya-v-10-30-chas-min-pp.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sekciya-4-sistemi-upravleniya-kosmicheskaya-navigaciya-i-svyaz-provodit-xiv-mezhdunarodnaya-nauchnaya-konferenciya.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-uchebnoj-disciplini-modulya-stilistika-osnovnogo-izuchaemogo-yazika.html
  • learn.bystrickaya.ru/glava-4-vtoroj-vecher-seminara-vadim-gurangov-vladimir-dolohov-fejerverk-volshebstva-roman-uchebnik-veselogo-volshebstva.html
  • doklad.bystrickaya.ru/voprosi-i-otveti-k-zachyotu-po-zashite-naseleniya-vesna-2003.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-disciplini-diagnostika-remont-montazh-servisnoe-obsluzhivanie-oborudovaniya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.